Счастье за пределами ВВП
Как культурные нормы и государственные институты превращают благополучие в ориентир экономического развития
Фотография: Arian Zwegers / CC BY 2.0 / GovInsider
Присуждение Нобелевской премии по экономике в 2024 году вновь усилило интерес к роли институтов и культурных норм в экономическом развитии. В этой статье THE TENGE рассматривает исследование Шрирама Баласубраманиана и Пола Кэшина, посвящённое опыту Бутана. С 1970-х годов страна выстраивает подход к развитию вокруг концепции валового национального счастья (ВНС), оценивая прогресс шире, чем через рост . Её опыт показывает, что увеличение доходов не обязательно сопровождается сопоставимым повышением субъективного уровня счастья, хотя многомерные показатели благополучия могут улучшаться. Исследование позволяет оценить, как связь культурных ценностей и государственных институтов помогает превратить благополучие в практический ориентир экономической политики.
В международной экономической дискуссии вопрос о причинах устойчивого процветания одних государств и отставания других сохраняет ключевое значение. Нобелевская премия 2024 года была присуждена за исследования формирования институтов и их влияния на благосостояние. Эти работы показывают, что устройство политических и экономических институтов играет важную роль в объяснении долгосрочных различий в уровне развития стран (Acemoglu et al., 2001).
Наряду с институциональным подходом значительное место занимают исследования культуры — убеждений, норм и ценностей, разделяемых обществом. Культурная среда влияет на экономическое поведение, общественные ожидания и характер взаимодействия граждан с государством. Поэтому анализ развития требует учитывать не только формальные правила, но и социальные нормы, в рамках которых эти правила действуют.
Параллельно обсуждается более фундаментальный вопрос: какие результаты следует считать конечной целью экономической политики. Ричард Истерлин ещё в 1974 году обратил внимание на то, что рост национального дохода не всегда сопровождается повышением среднего уровня счастья. Позднее комиссия Стиглица—Сена—Фитусси предложила расширить оценку общественного прогресса за пределы ВВП, включив в неё качество жизни и устойчивость развития. Эта повестка получила отражение в бюджете благополучия Новой Зеландии, создании государственных структур, отвечающих за вопросы счастья, и разработке систем показателей благополучия . Смерть Истерлина в декабре 2024 года стала поводом для переоценки его научного наследия и практических результатов этого подхода (Oswald, 2025).
На пересечении этих направлений возникают два взаимосвязанных вопроса: при каких условиях культурное наследие способствует развитию и что позволяет показателю благополучия стать действующим инструментом государственной политики. Само наличие альтернативного индекса ещё не гарантирует изменения решений правительства. Его практическая значимость зависит от того, насколько он отражает ценности общества и встроен в работу государственных институтов.
Данные вопросы рассматриваются в исследовании Баласубраманиана и Пола Кэшина (2026), посвящённом опыту Бутана. На протяжении нескольких десятилетий страна выстраивает модель развития вокруг концепции валового национального счастья. Она опирается на культурные ценности Бутана и получила последовательную поддержку монархии и правительства.
Концепция ВНС основана на четырёх столпах: справедливом социально-экономическом развитии, сохранении культуры, охране окружающей среды и эффективном управлении. Для её измерения используется индекс, охватывающий девять областей и десятки взвешенных показателей. Его значения рассчитываются на основе общенациональных опросов, проведённых в 2010, 2015 и 2022 годах (Ura et al., 2012). Такой подход позволяет оценивать благополучие шире, чем через доходы или субъективное ощущение счастья.
Важная особенность бутанской модели — её институциональная устойчивость. Концепция ВНС сохраняет поддержку сменяющих друг друга демократически избранных правительств и применяется при оценке государственных программ, проектов и политических решений. Таким образом, благополучие выступает не только декларируемой целью, но и критерием выбора направлений развития.
Макроэкономические данные за четыре десятилетия и результаты трёх общенациональных опросов позволяют авторам сопоставить экономическую динамику с изменениями различных составляющих благополучия. Представленные результаты указывают на слабую связь быстрого роста доходов с измеряемым уровнем счастья при одновременном улучшении многомерных показателей благополучия. Более широкий вывод исследования заключается в том, что эффективность подобного подхода зависит от его соответствия местным культурным нормам и наличия устойчивой институциональной основы.
Что показывают данные за четыре десятилетия
Во-первых, обновлённые результаты исследования показывают, что динамика Бутана по-прежнему согласуется с парадоксом Истерлина: быстрый рост доходов не сопровождается сопоставимым повышением субъективного уровня счастья. На протяжении четырёх десятилетий доходы в стране существенно увеличивались, однако их связь с оценками счастья остаётся слабой. Эта закономерность сохраняется и с учётом макроэкономического шока, вызванного пандемией COVID-19. Несмотря на продолжающуюся дискуссию о применимости парадокса Истерлина, последние данные по Бутану в целом подтверждают тенденцию, выявленную в допандемийном анализе (Balasubramanian, 2019; Di Tella and MacCulloch, 2008).
Во-вторых, экономический рост и улучшение многомерного благополучия в Бутане происходят одновременно. По мере расширения экономики повышаются и значения индекса валового национального счастья. Эти результаты не подтверждают представление о том, что повышение благополучия неизбежно требует отказа от экономического роста, в том числе в странах с низким уровнем доходов. Учёт показателей благополучия в государственной политике может дополнять традиционные цели развития, позволяя оценивать не только увеличение доходов, но и изменения качества жизни. Вместе с тем совпадение этих траекторий само по себе не устанавливает причинно-следственную связь между применением индекса и экономическими результатами.
В-третьих, многомерная структура индекса ВНС позволяет выявлять достижения, которые невозможно полноценно отразить через показатели доходов. Индекс охватывает здоровье, образование, жизнеспособность местных сообществ, участие в культурной жизни и экологическую устойчивость. Улучшения в этих областях могут повышать общее благополучие, даже если субъективные оценки счастья меняются незначительно. Поэтому слабая связь между ростом доходов и уровнем счастья не противоречит повышению индекса ВНС: субъективное счастье и многомерное благополучие отражают разные стороны качества жизни, а результаты развития выходят за пределы того, что измеряет ВВП.
Культура имеет значение как долгосрочный фактор развития
Один из ключевых выводов исследования заключается в том, что культурные нормы могут выступать устойчивым фактором долгосрочного развития. В институциональном подходе основное внимание уделяется правам собственности, верховенству права и устройству политических и экономических институтов (Acemoglu et al., 2001). Однако другие исследовательские традиции отводят культуре самостоятельную роль в объяснении различий между странами. Хантингтон (2000) подчёркивает значение общественных ценностей и установок для развития, а Мокир (2018) связывает экономический подъём Европы с распространением культуры, поощрявшей исследования и накопление полезных знаний. Анг (2016), в свою очередь, объясняет развитие Китая адаптацией институтов к местным условиям и нормам.
Более поздние исследования обращают внимание на историческую устойчивость культурных норм, которые могут сохраняться даже при существенных изменениях формальных институтов. С этой точки зрения эффективность правил определяется не только их устройством, но и соответствием общественным ценностям и привычным способам взаимодействия. Перенос институциональных моделей без учёта местной среды способен затруднять их применение, снижать общественное доверие и ограничивать легитимность проводимой политики (Moscona et al., 2026; Balasubramanian and Ghosh, 2026).
Опыт Бутана показывает, как культурные ценности могут быть встроены в практические инструменты государственной политики. Индекс валового национального счастья отражает нормы, укоренённые в буддийском наследии страны: удовлетворённость жизнью, значимость общественных связей и бережное отношение к окружающей среде. Их включение в оценку программ и проектов позволяет соотносить решения государства с представлениями общества о желаемом развитии. В интерпретации авторов эти ценности выступают ресурсом, способным поддерживать улучшение качества жизни и долгосрочные экономические перспективы.
При этом многие составляющие ВНС — здоровье, образование, качество управления и состояние окружающей среды — применимы для оценки благополучия в разных странах. Особенность бутанской модели заключается в том, что эти измеримые параметры объединены в систему, учитывающую местные культурные приоритеты и закреплённую в государственных процедурах. Это позволяет связать оценку благополучия с конкретными решениями правительства.
Более широкий вывод состоит в том, что культура и институты могут взаимно усиливать друг друга. Устойчивые нормы доверия, сотрудничества и ответственного отношения к ресурсам создают условия для реализации долгосрочной политики. Исследования исторической преемственности культурных установок также указывают на длительный характер их влияния на экономическое поведение (Woessmann and Becker, 2011; Tabellini, 2010). Поэтому учёт культурной среды может стать важным условием устойчивого и инклюзивного роста, особенно когда общественные ценности находят отражение в действующих институтах и механизмах принятия решений.
Уроки для других стран, перенимающих культурные нормы
Результаты исследования позволяют выделить два условия для адаптации бутанского подхода к оценке благополучия в других странах. Во-первых, соответствующий индекс должен отражать местные культурные нормы и общественные представления о качестве жизни. Это повышает его понятность, общественную поддержку и востребованность при принятии решений. Во-вторых, необходима институциональная основа: регулярные обследования населения, процедуры оценки и отбора государственных программ, а также закреплённое финансирование. Именно эти механизмы позволяют превратить показатель благополучия в действующий инструмент государственной политики.
Для прикладной макроэкономики такой вывод означает необходимость рассматривать культурные особенности наряду с институтами как факторы долгосрочного роста. Культурные нормы могут поддерживать развитие, укрепляя доверие, сотрудничество и готовность общества следовать общим правилам. Однако характер этого влияния нельзя считать универсальным: определение того, какие нормы и при каких условиях способствуют развитию, требует эмпирического анализа.
Вместе с тем переносимость бутанского опыта имеет ограничения. Бутан — сравнительно небольшая экономика со специфическими культурными и институциональными условиями, поэтому результаты применения ВНС нельзя автоматически распространять на другие страны. Тем не менее его опыт подчёркивает значимость взаимодействия культуры, институтов и государственной политики. Изучение этих связей в Китае, Индии и Японии может углубить понимание различий между их моделями развития и условий, при которых культурные нормы становятся ресурсом устойчивого экономического роста.
